Что общего у петербургского декоратора

В контексте аскезы Михайлов Б. (протоиерей) Дмитриев А. В контексте аскезы : [Беседа с протоиереем Михайловым Б., декоратором Дмитриевым А. / Записала Новикова Л.] // Интерьер + дизайн. 2002. №6 . C.73-77 "Роскошь" и "аскетизм" понятия такие же противоречивые, как профессии "декоратор" и "священник". Почему же настолько не мало общего у столичного протоиерея Бориса Михайлова и петербургского декоратора Андрея Дмитриева? Как должен смотреться, по-вашему, аскетичный интерьер? Отец БОРИС: Аскетичный интерьер — это то, что в логике именуется «contradictio in adjecto» — противоречие, заложенное в самом определении. Так как само слово «интерьер», то, что оно означает в современном языке и в том контексте, в каком мы с вами говорим, не имеет дела к тому, что определяется словом «аскетика». Это два противоречивых понятия. В искусствознании 20-х годов одним из ведущих было «понятие внутренней формы», «иррационального духовного ядра», реализация которого делает архитектуру. Александр Юрьевич Габричевский, теоретик архитектуры тех пор, писал о этом. «Интерьер» и «дизайн» — слова, ставшие сейчас одними из самых нередко употребляемых в художественной среде. Сейчас дизайн в расхожем его упоминании — стилек. Сейчас ежели ты дизайнер — ты делаешь интерьер. Для тех, кто платит средства. Для их же все эти глянцевые журнальчики. Ежели от этих размещенных интерьеров возвратиться обратно к внутренней форме и спросить себя, выражением что, какого иррационального духовного ядра являются они, то ответ будет: никакого. АНДРЕЙ: Мне аскетичный интерьер постоянно представляется со старенькой мебелью. Для меня прототипом для подражания являются картины российских живописцев середины XIX века. Обыкновенные натуральные материалы: дерево, камень. Это быть может мансарда одинокого поэта либо художника. По моему мнению, аскетичный интерьер должен быть с минимумом выразительных предметов. Такие примеры — ленинские квартиры и кабинеты, оставшиеся фактически без конфигураций: кабинет в Смольном, музей-квартира в Казачьем переулке и в поселке Ильичеве под Зеленогорском. Еще есть два нетронутых интерьера — Алилуевых и Елизаровых. Эти квартиры в Петербурге сохранились в полной оригинальности. Чрезвычайно лаконичные, аскетичные интерьеры. Жить там достаточно трудно. Понятно, что люди, которые там жили, были воодушевлены Идеей, а бытом пренебрегали. В ленинских квартирах фактически нет мебели, декора — лишь кровать и стол. Такие аскетичные интерьеры неплохи для гостиниц, когда охото отдохнуть от гулкой городской жизни. Они уместны в особенности в шикарных, роскошных городках, к примеру в Венеции. В принципе, мне нравятся такие интерьеры с минимумом старенькой мебели. Но в их достаточно обидно. Потому когда он — твое временное пристанище, то ты там отрываешься от суеты и некое время находишься в гармонии с самим собой. Но мне, как человеку городка, постоянно охото возвратиться к его шуму и гулу. Может ли аскетичный интерьер быть шикарным? Отец БОРИС: Нет,это бред. АНДРЕЙ: В принципе, может. Вещи, ткани, маленькие детали сделают его таковым. Я использую последующий ход — в минималистичные интерьеры, ввожу шикарные старенькые ткани, к примеру, шелк XVIII века. Аскетичный интерьер сразу становится шикарным, как там возникает красноватое дерево, правда, уже незначительно надоевшее. А в основном шик миниатюризма основан на архитектуре, на корректности пропорций. Как соотнести роскошь с чистотой стиля? Отец БОРИС: Никак. Роскошь — это проявление нашей гордости. Роскошь — это избыточность. Роскошь — это грех. Шикарными могут быть и многофункциональные вещи, но сверхизбыточно шикарные — мебель к примеру. Искусство — нефункционально, но это, естественно, не роскошь. Ну и сами по для себя картины могут быть различными, в различных рамах, различных живописцев, сюжетов. Чрезвычайно много таковых картин, которые мне просто отвратительны. Они в данном случае попадают под понятие «роскоши». Я бы, к примеру, ни за что не купил ни одной работы с прошедшей ярмарки Арт-Москва. АНДРЕЙ: Это зависит от вкуса, чувства меры. Что такое роскошь? В основном — это то, чем нельзя воспользоваться. Финансово накладная мебель быть может роскошью. Произведения искусства. Роскошь — это наслаждение для глаз. Она быстрее нефункциональна. Отсутствие лишнего декора нужно? Можно ли жить без вещей либо нужна еда для глаз? Отец БОРИС: Да нет, для глаза нужна непременно еда. Полнота мира Божия это подразумевает. В доме, естественно, нужны прекрасные сами по для себя вещи. Не шикарные, а прекрасные. Вот у меня дома стоит великолепная пиала. Мне подарил ее в свое время Дмитрий Жилинский. Я ему чрезвычайно благодарен за этот подарок. Красивая вещь, изготовленная в Средней Азии, цветная керамика. АНДРЕЙ: «Пуризм» — это состояние человека. В чистом интерьере есть какая-то закомплексованность. Я считаю, что минималистичные интерьеры присущи людям особым. С особенным нравом. Пример — келья. Это уход в себя, в собственный внутренний интимный мир. Мне же нравятся вещи сбалансированные — декора не больше не меньше. Человек в любом случае зарастает бытом, вещами. Я, к примеру, просто чертовски. Вещи меня захватывают. Время от времени мне приходится расчищать свои жилые места, отдавая и продавая вещи. Что, по-вашему, «монастырский» интерьер? Отец БОРИС: По отношению к церковному месту некорректно употреблять слово «интерьер». Оно такое приземленное и бытовое. Храм — Небо на земле. И люди, строящие храмы, делали это подвигом веры собственной. И икона, которая является основным предметом в церковном пространстве, — не религиозная живопись. Икона — обличение Невидимого. Это Бог глядит на нас. Тут совсем иная диспозиция. Люди не от себя делали эти интерьеры, как мы на данный момент это делаем, будучи чрезвычайно далеки от сущностных задач. Мой возлюбленный монастырь, пожалуй, Оптина пустынь. А еще мы с детками нашей воскресной школы в сентябре и мае паломничаем по столичным святыням. В одну красивую весеннюю субботу мы оказались в Новоспасском монастыре. Это не центр Москвы. Все равно кругом машинки,'Движение, хотя не такое оживленное, как в центре. Мы входим в ворота — и оказываемся на монастырском дворе. Перед очами раскрывается необычайная краса — газон, испещренный цветами, самыми обычными. Как бы ничего такого особенного. Но это было отлично. Иллюстрация к разговору о роскоши и о красе. АНДРЕЙ: По моему мнению, трапезная — это и есть жилой монастырский интерьер. В любом монастыре трапезная — объединяющее, пустое место с огромным столом, лавками и шкафом для посуды. Мода в интерьерах «вечных» и «суетных»? Отец БОРИС: Мне не нравится современная культура. Я не приемлю ее в глянцевом, модном варианте. Я против этого, и больше ничего. А ежели говорить о российском доме, о усадьбе, о кабинете — это отлично. Но мы-то живем во полностью определенном времени. Интерьер является продолжением человека. Продолжение наше вовне. Что человечно, то и уместно, а не стильно. АНДРЕЙ: Нет ничего нескончаемого. В любом случае, интерьер — это вещь обновляемая. Он может и должен обновляться. Как одежда, в конечном счете. Ежели человек отлично себя ощущает в своем доме, то он подольше живет. У нас, мне кажется, еще люди не пришли к культуре интерьера. Моя нынешняя гамма узка — я вижу лишь белоснежный и его цвета. Увлекся, правда, и глубокими цветами, но они не везде уместны. Больше их использую для публичности. А для приватных мест предпочитаю зеленые, бежеватые, пастельные. Вы могли бы вынести испытание ковролином и гипсокартоном? Отец БОРИС: Ответ очевиден — я бы не сумел жить в таком доме. Естественно, с сиим и еще с чрезвычайно почти всем приходится мириться современному человеку. Кто-то может переработать собственный интерьер — кто-то нет. У нас довольно прихожан, которые живут в чрезвычайно и чрезвычайно умеренных комнатах. Не станем забывать, что не это основное. АНДРЕЙ: С ковролином и гипсокартоном я жить точно не смогу. Для меня это самое ужасное и ужасное наказание. Я буду бунтовать. Пусть заместо гипсокартона будет обветшалая стенка, а заместо ковролина — голые ободранные доски. Ровненькие стенки нравятся лишь 1-ое время, позже начинают подавлять, лишать рассудка. Потому почти все люди, сделав ремонт, не соображают, почему их квартира вдруг стала нежилой. Так вышло, так как у их дома пропали одушевленные вещи. Стремясь к чистоте стиля, люди освобождаются от одушевленных предметов — приобретают неодушевленные. К примеру, сов ременную мебель. А позже они не могут осознать, почему им некомфортно. Но это опять-таки персонально. Зависит от склада нрава, от самого человека. Вещи недоступные, но желаемые? Отец БОРИС: Я был бы рад, если б у меня был, к примеру, офорт Пиронезе. АНДРЕИ: Для меня постоянно соблазнительны и запретны предметы, которые я не в состоянии приобрести. Не плохая живопись, шпалеры XVIII века. Я знаю, что они мне нравятся, но дозволить для себя я их не могу. Не плохая живопись стоит много средств. Мне различная живопись нравится: Штеренберг, старенькые голландцы, Шарден. Я понимаю, что никогда не смогу для себя этого дозволить. Потому и стараюсь эти натюрморты воспроизвести в предметах, что наиболее доступно. От каких вещей можно (необходимо) отрешиться в интерьере? Отец БОРИС: Я у же говорил, что можно и необходимо отрешиться от роскоши. Святейший Патриарх время от времени ставит нам в упрек, что к праздничку украшают храмы лишним количеством цветов, в том числе и дорогих. Нарушается мера. В красе обязано проглядывать смирение. Ежели современный дизайн будет нести в для себя это, ежели мы не будем забывать основополагающих ценностей людского бытия, чтоб это никогда не заслонялось новенькими материалами, рвением жить с шиком — все у нас будет отлично. Наступающая цивилизация навязывает нам как идеал маркетинговую, «глянцевую» жизнь. Для меня все глянцевые журнальчики, такие как ваш, на одно лицо. Томные. Берешь в руки и понимаешь, что они стоят много баксов. Ни один журнальчик не преодолел этого глянца. Никто не вышел к человеку. Почему вы боитесь обычных материалов? Вы включены в художественную индустрию, в рынок, вы от него зависите. Это на вас, на нас наступают средства, капитал. Вот это-то и худо. Необходимо оставаться человеком. Но современному человеку тяжело, так как он обложен «глянцевой» продукцией. Она навязывается ему художественным рынком, дизайнерской промышленностью, которая вложила туда огромные средства и потому заинтересована, чтоб реализовать эти стульчики. АНДРЕЙ: Вот я отказался тринадцать годов назад от телека. Можно отрешиться от пошлых вещей. К примеру, вещи типа биде, джакузи — это дань моде, а не необходимость. Я, к примеру, заполучил для себя по случаю мраморную ванну и отказался от заменителей. Есть же вещи истинные, а есть вещи-заменители. На данный момент в основном идет пропаганда заменителей. Просто истинные вещи не все могут для себя дозволить. Вещь воспроизводимая — она, обычно, заменитель. Как в информационный медиа-век вы справляетесь с источниками инфы? Отец БОРИС: Все предметы, которые дает нам нагл медиа-век, мне чужды. Понятно, что деваться некуда. Они пришли, им тоже нужно отыскать какое-то место, и оно находится. Куда деваться от телека? Но можно прожить и без него, с книжками. Мне и комп не нужен, и мобильный телефон — это страшная вещь, которая оказывается пленом. АНДРЕЙ: До боли просто. Компа у меня нет. Он мне не нужен. Про телек я уже произнес. Отказался от мобильника. Он у меня есть, но я им не пользуюсь. Мы живем в век перенасыщения информацией. Я на данный момент себя искусственно ограничиваю. Так как люблю информацию выбирать без помощи других, то я окружаю себя лишь книжками. Повсевременно читаю — с утра и вечерком. У меня есть лишь CD-плеер. Радио я тоже исключил из собственной жизни. Время от времени узнаю анонсы спустя пару лет. К примеру, о том, что в Великобритании обменялся премьер-министр, я вызнал спустя полтора года. Это чрезвычайно полезно для здоровья. Чувствуещь себя таковым нетронутым, свежайшим. Когда смотрю случаем телек, все эти страхи, то начинаю постоянно как-то нервничать. А засилие непристойности на экране просто выводит из себя. В принципе непристойности постоянно было много, но сейчас ее стало в особенности много. Быть может поэтому, что она на данный момент нужна. Существует две картины мира — техногенная и классическая. Какую картину вы выбираете? Какая ваша? Отец БОРИС: Естественно, классическую. Мне кажется, что эта так именуемая функциональность уже издавна перевоплотился в некоторое самоценное начало. К примеру, кресло для сидения полулежа, столик для того-то и сего-то. Эта тенденция ведет к обезличиванию вещей. Стул не имеет собственного, самостоятельного, быть может, не чрезвычайно комфортного для меня, но собственного личного «лица». Но я предпочитаю иметь дело с вещами, которые имеют свой нрав, некую самостоятельность. Древние вещи тут были наиболее самодостаточны. Я сам приспособлюсь к стулу. Мне так будет приятнее и увлекательнее. АНДРЕЙ: Я больше люблю старенькые вещи, чем новейшие. Когда стал делать свою новейшую квартиру, то поразмыслил, что внесу в нее что-нибудь новое. И так ничего не внес, не считая кранов. Лишь они оказались современными. Еще новеньким будет самодельный диванчик. Его делают мои реставраторы. Я не могу совершенно отрешиться от современного удобства. Он у меня в некий степени находится в виде независящего отопления, отлично идущей горячей воды. Старенькые п редметы, естественно, проигрывают в удобстве новеньким, но выигрывают в душевности. Но мне нужна лишь комфортная кровать, диванчик либо кресло. Кресло у меня есть. Такое старенькое, вольтеровское, которое меня чрезвычайно устраивает. Оно владеет снотворным эффектом. Ежели ты в него садишься, то через пятнадцать минут уже спишь. Потому оно для чтения не очень комфортно. Но для отдыха — чрезвычайно. P.S. Отец Борис, вроде бы Вы устроили огромное место? Неплохой интерьер — таковой, в каком нет ничего излишнего, лишнего. Я думаю, что таковая сдержанная простота и удобства свидетельствуют о бытие Божием. В таком интерьере, мне кажется, могут быть цветочки. И, естественно, книжки, много книжек. Это непременно порядок. Андрей, представьте, что Вы — священник. Декорируйте келью. В келье, я думаю, основное — кровать. Сон занимает третью часть жизни (поправка от редактора — в монастырях спят по четыре-пять часов). Мне себя трудно представить монахом. Наверняка, я потому не монах. Я люблю спать длительно, часов по двенадцать. Так как человек, живущий в монастыре, разговаривает с Богом и заглядывает в себя, то в келье могут быть книжки, конторка, чтоб писать, аналой, иконы. Я, естественно, еще вижу свечу в подсвечнике-ночнике, так как чрезвычайно люблю эти подсвечники. Добавить коментарий

0123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445

Ваша реклама могла бы быть здесь

ads